Лазарь Саминский о еврейской музыке
Jul. 8th, 2007 01:51 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
klezmerЛ.САМИНСКИЙ.
О НАЦИОНАЛЬНОЙ МУЗЫКЕ
По изданию: Л.Саминский. Об еврейской музыке. С.-Петербург, 1914.
(выдержки)
Наш народ при своих испытанных, почти характерных для него, музыкальных спсобностях, при своей оригинальной древней культуре, особенностях душевного и телесного облика, своеобразной истории, полной неизвестных многим народам зигзагов и потрясений, должен, разумеется, иметь и характерно-народную музыку, соотносительную таким определённым и сильным отличиям. Народ, создавший Талмуд в то время, как христианский Восток создал творения св. отцов, Индия — Упанишады, — этот народ должен был создать и мелодию, отвечающую его характерному душевному строю...
Если еврейство обладает характерным национальным вкусом, тяготеющим к мелодии опредлённого характера, может ли последняя, усваиваясь культурным искусством, дать ему в будущем новые средства?
ГЛАВНЫЕ ЛИНИИ ИСТОРИИ ЕВРЕЙСКОЙ МУЗЫКИ
Лекция, читанная в обществе еврейской музыки и литературы в Тифлисе 1-го октября 1911 г.
В истории еврейской музыки явно отделимы три исторические полосы, отличающиеся друг от друга, кроме общих условий времени и места, самим направлением духа искусства: эпоха до разрушения второго храма, вторая половина средних веков, новые века.
От древней музыки еврейства устное предание сохранило некторые традиционные храмовые напевы (как Schma-Isroel и др.) и тропы, — мелодии, с которыми читают Св. Писание. Историко-музыкальный анализ троп указывает на возможность того, что эти мелодии — наследие пастушеской и земледельческой жизни древней Иудеи, и что они имеют происхождение ещё более древнее, чем упомянутые храмовые напевы. Самобытность всей этой нашей древней музыки можно утверждать и в силу косвенных доводов. Эта музыка была органом наиболее развитой религиозной культуры древности, она была коррелатом высокой и самобытной поэзии древности, она была порождением своеобразнейшей народной истории. Воспроизведите рядом две мелодии, — одну бытовую и одну древнюю религиозную, — спойте колыбельную "Unter Sorele’s Wigele" и сыграйте на роге троп Mgilas Ester или Schir haschirim, и вы всем существом своим почуете и в той и в другой мелодии порождение нашей истории, души нашего народа. Но вы немедленно тут же сопоставите не имеющее конца скитальчество, тёмный угол гетто, породившие колыбельную, и дух народа-завоевателя, дух весёлой и плодородной земли и тучного пастбища, создавший этот светлый троп "Schir ha schirim ascher li-Schloimoi"
Через эпоху первого рассеяния — в восточных странах, еврейство приходит к христианскому Западу, к средним векам; это дикое, страшное время придаёт особый характер и бытовой и религиозной музыке еврейства. Эпоха средневековья, особенно конец первого и начало второго тысячелетия после Р. Х., приносит народам христианского Запада и рассеянному среди них еврейству необычайный расцвет религиозной мысли. Эта мысль давшая христианству таких сильных представителей, как блаженный Августин, Фома Аквинат и др., а нашему народу — Моисея Маймонида, Раши, Хасдая-Крескаса, обратила на свою потребу все средства и все органы духовной жизни. Начав с духовного порабощения с его гордым тезисом "Philosophia est ancilla theologiae" («философия есть служанка богословия»), церковь, оплот религиозной мысли средневековья, перешла к физическому порабощению, к преследованию еретиков и иноверцев, к инквизиции и другим «благодетельным мерам» спасения и обращения. Вследствие этих условий музыка еврейства, получив ярко религиозный характер, освещается, кроме того, новым мрачным тоном, настроением гонимых.
Бытовая песня, по своему ладу близкая к древним ладам (главным образом ко фригийскому), получает новое музыкальное содержание, складывается в нежные и созерцательно-тоскливые мелодии, становится музыкой Гетто. Храмовый напев, связав сильнейшее религиозное чувство с настроением гонимых за веру, принимает мрачно-минорный колорит и силу выражения, переходящую в вопль верующего. Мелодии Kol Nidre и Unsane toikef, если они — не прямое порождение этой эпохи, вероятно, идут от её музыки.
Но в то же время, как в Западной Европе дымятся ещё костры инквизиции, зажжённые для еретиков и евреев, на востоке Европы для еврейства создаются новые условия существования, и история нашего музыкального искусства опять делает поворот.
Новые века, — эпоха религиозных войн, падения власти католической церкви и развития рационалистических христианских религий, эпоха развития индустриальной жизни и мировой торговли, в которой евреи начинают играть всё более сильную роль, — эти века приносят переход к новому укладу еврейской жизни, к началам религиозной и гражданской свободы. К этим новым условиям, ослабившим преграды, поставленные духовным и физическим гетто, до некторой степени приобщается и еврейство, впитывая всё больше европейскую культуру.
Музыкальное искусство еврейства не избегает, конечно, сильного влияния этих факторов. Религиозная музыка еврейства вбирает церковную музыкальную мысль: католическую — в южной Германии и латинских странах, лютеранскую — в северной Германии, и доходит в XIX веке до синагогальной музыки Зульцеров, Номбергов и Левандовских, — этого культа религиозного искусства, но слащавого и обесцвеченного, истинного плода уродливой ассимиляции. Бытовая народная музыка, начинающая постепенно выделять личную композицию, испытывает всё большее влияние чужой песни.
И от очаровательной мелодии подольского Freilichs, имеющего при оригинально-еврейском характере целого неожиданно-резкие детали чужого, а именно — элементы немецкого танца эпохи Баха и Генделя, от литовских Redlach, где иногда чувствуется влияние польских народных танцев, еврейское искусство доходит до Мейерберов, Мендельсонов, Рубинштейнов, этих столпов ассимиляции, столпов искусства, забывшего и, может быть, не желающего знать своё лоно.
Это — общая черта еврейской композиции нового времени: вся она окрашена в цвет чужих культур — и настолько, что все знаменитые композиторы-евреи являются образцовыми художниками в чужом искусстве. Мендельсон — завершитель классического периода немецкой музыки; Мейербер — образцовый художник французской музыки, создатель большой французской оперы; Рубинштейн — апостол классической школы в русской музыке. Но именно это обстоятельство — неорганичность еврейской композиции как явления отражённого и вторичного, неспособного к вечному или долгому существованию, — вот это привело еврейскую композицию XIX века к полному почти обесцениванию, к полной потере влияния.
И удивительная вещь! Из произведений Мендельсона всё же сохранили ещё жизнь и аромат не симфонии — шотландские, реформационные и всякие другие, но allegro скрипичного концерта; из сочинений Мейербера — не арии "Grace" (из «Роберта»), пажа и т. д., а трио анабаптистов из «Пророка»; у Рубинштейна — не концерты, баркароллы, сонаты, а хор семитов из «Вавилонского столпотворения», отдельные места из «Маккавеев», — живёт всё та музыка, где чувствуется дыхание еврейства. Такова сила и упрямая живучесть народного духа.
* * *
А что же настоящее нашей музыки?
Она естественно переживает теперь кризис вместе с общим самосознанием еврейства.
О НАЦИОНАЛЬНОЙ МУЗЫКЕ
По изданию: Л.Саминский. Об еврейской музыке. С.-Петербург, 1914.
(выдержки)
Наш народ при своих испытанных, почти характерных для него, музыкальных спсобностях, при своей оригинальной древней культуре, особенностях душевного и телесного облика, своеобразной истории, полной неизвестных многим народам зигзагов и потрясений, должен, разумеется, иметь и характерно-народную музыку, соотносительную таким определённым и сильным отличиям. Народ, создавший Талмуд в то время, как христианский Восток создал творения св. отцов, Индия — Упанишады, — этот народ должен был создать и мелодию, отвечающую его характерному душевному строю...
Если еврейство обладает характерным национальным вкусом, тяготеющим к мелодии опредлённого характера, может ли последняя, усваиваясь культурным искусством, дать ему в будущем новые средства?
ГЛАВНЫЕ ЛИНИИ ИСТОРИИ ЕВРЕЙСКОЙ МУЗЫКИ
Лекция, читанная в обществе еврейской музыки и литературы в Тифлисе 1-го октября 1911 г.
В истории еврейской музыки явно отделимы три исторические полосы, отличающиеся друг от друга, кроме общих условий времени и места, самим направлением духа искусства: эпоха до разрушения второго храма, вторая половина средних веков, новые века.
От древней музыки еврейства устное предание сохранило некторые традиционные храмовые напевы (как Schma-Isroel и др.) и тропы, — мелодии, с которыми читают Св. Писание. Историко-музыкальный анализ троп указывает на возможность того, что эти мелодии — наследие пастушеской и земледельческой жизни древней Иудеи, и что они имеют происхождение ещё более древнее, чем упомянутые храмовые напевы. Самобытность всей этой нашей древней музыки можно утверждать и в силу косвенных доводов. Эта музыка была органом наиболее развитой религиозной культуры древности, она была коррелатом высокой и самобытной поэзии древности, она была порождением своеобразнейшей народной истории. Воспроизведите рядом две мелодии, — одну бытовую и одну древнюю религиозную, — спойте колыбельную "Unter Sorele’s Wigele" и сыграйте на роге троп Mgilas Ester или Schir haschirim, и вы всем существом своим почуете и в той и в другой мелодии порождение нашей истории, души нашего народа. Но вы немедленно тут же сопоставите не имеющее конца скитальчество, тёмный угол гетто, породившие колыбельную, и дух народа-завоевателя, дух весёлой и плодородной земли и тучного пастбища, создавший этот светлый троп "Schir ha schirim ascher li-Schloimoi"
Через эпоху первого рассеяния — в восточных странах, еврейство приходит к христианскому Западу, к средним векам; это дикое, страшное время придаёт особый характер и бытовой и религиозной музыке еврейства. Эпоха средневековья, особенно конец первого и начало второго тысячелетия после Р. Х., приносит народам христианского Запада и рассеянному среди них еврейству необычайный расцвет религиозной мысли. Эта мысль давшая христианству таких сильных представителей, как блаженный Августин, Фома Аквинат и др., а нашему народу — Моисея Маймонида, Раши, Хасдая-Крескаса, обратила на свою потребу все средства и все органы духовной жизни. Начав с духовного порабощения с его гордым тезисом "Philosophia est ancilla theologiae" («философия есть служанка богословия»), церковь, оплот религиозной мысли средневековья, перешла к физическому порабощению, к преследованию еретиков и иноверцев, к инквизиции и другим «благодетельным мерам» спасения и обращения. Вследствие этих условий музыка еврейства, получив ярко религиозный характер, освещается, кроме того, новым мрачным тоном, настроением гонимых.
Бытовая песня, по своему ладу близкая к древним ладам (главным образом ко фригийскому), получает новое музыкальное содержание, складывается в нежные и созерцательно-тоскливые мелодии, становится музыкой Гетто. Храмовый напев, связав сильнейшее религиозное чувство с настроением гонимых за веру, принимает мрачно-минорный колорит и силу выражения, переходящую в вопль верующего. Мелодии Kol Nidre и Unsane toikef, если они — не прямое порождение этой эпохи, вероятно, идут от её музыки.
Но в то же время, как в Западной Европе дымятся ещё костры инквизиции, зажжённые для еретиков и евреев, на востоке Европы для еврейства создаются новые условия существования, и история нашего музыкального искусства опять делает поворот.
Новые века, — эпоха религиозных войн, падения власти католической церкви и развития рационалистических христианских религий, эпоха развития индустриальной жизни и мировой торговли, в которой евреи начинают играть всё более сильную роль, — эти века приносят переход к новому укладу еврейской жизни, к началам религиозной и гражданской свободы. К этим новым условиям, ослабившим преграды, поставленные духовным и физическим гетто, до некторой степени приобщается и еврейство, впитывая всё больше европейскую культуру.
Музыкальное искусство еврейства не избегает, конечно, сильного влияния этих факторов. Религиозная музыка еврейства вбирает церковную музыкальную мысль: католическую — в южной Германии и латинских странах, лютеранскую — в северной Германии, и доходит в XIX веке до синагогальной музыки Зульцеров, Номбергов и Левандовских, — этого культа религиозного искусства, но слащавого и обесцвеченного, истинного плода уродливой ассимиляции. Бытовая народная музыка, начинающая постепенно выделять личную композицию, испытывает всё большее влияние чужой песни.
И от очаровательной мелодии подольского Freilichs, имеющего при оригинально-еврейском характере целого неожиданно-резкие детали чужого, а именно — элементы немецкого танца эпохи Баха и Генделя, от литовских Redlach, где иногда чувствуется влияние польских народных танцев, еврейское искусство доходит до Мейерберов, Мендельсонов, Рубинштейнов, этих столпов ассимиляции, столпов искусства, забывшего и, может быть, не желающего знать своё лоно.
Это — общая черта еврейской композиции нового времени: вся она окрашена в цвет чужих культур — и настолько, что все знаменитые композиторы-евреи являются образцовыми художниками в чужом искусстве. Мендельсон — завершитель классического периода немецкой музыки; Мейербер — образцовый художник французской музыки, создатель большой французской оперы; Рубинштейн — апостол классической школы в русской музыке. Но именно это обстоятельство — неорганичность еврейской композиции как явления отражённого и вторичного, неспособного к вечному или долгому существованию, — вот это привело еврейскую композицию XIX века к полному почти обесцениванию, к полной потере влияния.
И удивительная вещь! Из произведений Мендельсона всё же сохранили ещё жизнь и аромат не симфонии — шотландские, реформационные и всякие другие, но allegro скрипичного концерта; из сочинений Мейербера — не арии "Grace" (из «Роберта»), пажа и т. д., а трио анабаптистов из «Пророка»; у Рубинштейна — не концерты, баркароллы, сонаты, а хор семитов из «Вавилонского столпотворения», отдельные места из «Маккавеев», — живёт всё та музыка, где чувствуется дыхание еврейства. Такова сила и упрямая живучесть народного духа.
* * *
А что же настоящее нашей музыки?
Она естественно переживает теперь кризис вместе с общим самосознанием еврейства.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
значит, кризис - значительно более устойчивое
Date: 2007-07-08 12:30 pm (UTC)Хоть бы раз кто написал: мы миновали кризис и теперь наша культура вступила в период расцвета.
Re: значит, кризис - значительно более устойчивое
Date: 2007-07-08 12:44 pm (UTC)